Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Галина Крук

тоненькая светлокосая девочка говорит тебе: подожди,
пока кончится дождь
на старой пластинке с заезженными дорожками,
ведущими лишь в одном направлении
и вспять — никогда

и ты ждёшь, не гладишь золотистое её руно,
не срываешь кисловатые виноградины
неумелых её поцелуев,
не говоришь ей: маленькая моя, светлокосая,
этот дождь называется временем…

подступив вплотную к её лицу,
замечаешь морщины, в которые
с каждым разом она всё глубже уходит в себя

пластинка тем временем, словно Сизиф,
перекатывает каждую каплю
по пустыне сердца, тупиковым улочкам пальцев,
глухим задним дворам голосов

и внезапно бросает вас
растерянных и постаревших

посреди пустой трассы на Эммаус
и становится слишком тихо с той стороны дождя


с украинского перевела Ия Кива

Сергей Жадан

***

Вот и удобный случай поблагодарить за возможность
родиться в двадцатом веке.
За возможность увидеть
береговую линию истории,
за возможность сойти на переполненные перроны,
постепенно пустеющие и затихающие.

Как не поблагодарить за возможность
писать бумажные письма,
безнадёжно зависеть от неторопливости почтальона,
ощущать медлительность календаря,
его женскую точность.

Как не поблагодарить за это особенное чувство времени,
измеряемое количеством прочитанных за вечер страниц.

Как не поблагодарить за пространство,
твёрдо очерченное карандашом, как детский кулак
с зажатой в нём пуговицей.

Фигуры людей, прошедших через большие войны и потрясения,
стоят возле окон, прощаются
с мороком, словно с умершим соседом.

Кто кого пережил, кому выпала эта сомнительная
честь — смотреть как обряжают на кладбище
мёртвого неприятеля.

Светлые фигуры детей двадцатого века,
рассеиваются во мраке, как фигуры железнодорожников,
провожающих ночь.

Поезд прибывает на утреннюю платформу.
Утро встречает всех, кто сошёл по пути,
не устояв перед фонарным светом за большими деревьями.
Утро встречает тех, кто сходит лишь на конечной.

И только радость остаётся.
И только отчаяние.
И только промозглый туман переплетается
с невесомым словом.

Будь со мной, музыка улицы.
Будь со мной, чувство победы.
Чувство справедливости.
Чувство ритма.


с украинского перевела Ия Кива

Юлия Мусаковская

Пока ты, ноябрь, приближаешься,
из-под сухого листа пробивается клевер.
Солнечный свет заливает глаза — и мы
больше
видеть
не можем.

Ни седины на плодовых деревьях,
ни тропы вдоль реки,
усеянной косточками.
Ни отчаянных надписей
на столетних камнях львиного логова.

Мы отдали глаза свои солнцу
за блестящие погремушки и переспелые ягоды.
Сладкий сок, стекающий по подбородку.
Пылающую нежность лисиц.

Нащупала скорлупу каштана
в кармане
куртки цвета войны.
Укололась — и стала зрячей.

Идущие на смерть, салютуют тебе, ноябрь.


с украинского перевела Ия Кива

***

переомысление футбольного поля —
камерный жест

древа жизни в центре Европы
новому желанию недостаточно

мы конвертирируем любопыство
в событийность
но не в слова

и за изнанкой зрачка
ломаются ветви действительности

мы говорим :новая этика:
будто из языка можно вырасти

мы говорим :новое: так
будто растём в переменчивый воздух

из коры в кору переодеваясь
как сахарные невольники
танцуя на цыпочках колких листьев

это жест-черновик

Юля Тимофеева

УХО ГОРОДА

ухо города вбирает все звуки
скрежет колёс гудки машин
плач голодного младенца
робкий крик женщины
которую бьют
урчание кошки мурлыканье кота
жизнерадостный лай собаки
фальшивую ноту
фальшивого уличного музыканта

усталый вздох
продавщицы черешен
проклятья костлявой старухи
дребезжание клетчатой коляски
шарканье стоптанных туфель
на тротуаре грубое гарканье
людей в фуражках
растерянный лепет
человека без шапки

хохот девочки
хохот мальчика
стрекотание велосипедных
спиц хруст сломанных
веток под упругой резиной
страстные стоны
случайных любовников и далёкие
колокола часовен молитвы
громкие молитвы тихие
ругань и вопль
и раскаяние в квартире
с ободранными обоями

мыши в подвале
пищат ласточки
под карнизом щебечут

в одно ухо влетело
в другое вылетело
город всё забывает
город не слушает

с беларусского перевела Ия Кива

Катажина Сьлёнчка

ВСТРЕЧА НА ПОЛПУТИ

Каждый раз, когда пытаюсь что-то сказать,
ночью мне снится бабка.
как она с бельмом на глазу и пальцем у рта
поднимается по ступенькам.

я помню, что её звали Ева,
хотя она вообще не любила заниматься садом,
боялась змей, а от яблок её тошнило,
в точности как меня.

возможно, мы снимся друг другу взаимно.
придумываем историю о пришивании пуговиц
и мужском запахе на девичьей коже.

сколько его умещается на ключице?

с понедельника по субботу,
когда ночью спускаюсь выпить воды,
я глотаю слова, затыкаю себе кляпом рот.
ищу её и грех, о котором она говорить не позволяет.

а на седьмой день я отдыхаю —
это хорошее время для полного умирания.


с польского перевела Ия Кива

Юля Тимофеева

ОРАНЖЕВАЯ ЛИНИЯ

Избавиться
от человеческого,
животного,
растительного.

Стать
дрожащей
и невесомой
немой нотой,
оранжевой линией
в абсолютной темноте
космического вакуума.

Ни тела,
Ни желаний,
Ни страхов.

Ни жизни,
Ни истории,
Ни смерти —

бьётся, не прерываясь,
оранжевый пульс,
без конца и начала.

Слушать и слышать его.
И только так
найти силы
прожить жизнь
по-человечески.


с беларусского перевела Ия Кива

Юля Тимофеева

МОЯ РОДИНА

Мы все думали, что ты женщина,
голубоглазая, светловолосая, дающая жизнь,
что ты всех прощаешь
и всё терпишь.

Мы думали, ты чуть ли не Богородица
и родила, похоже, народ богоизбранный.

Приехала, горемычная, из дремучего села,
в полотняном узелке привезла
свой самодельный, из дерева вырезанный,
как кукла, грубоватовый как для городского
уха язык.

Ты страдала тут, никто не считался
с тобой, никто не слушал. От тебя,
отверженной, даже собственные дети
воротили свои чистенькие личики. А ты
всё переносила, стиснув зубы.
Бедная ты, бедная.

Но мы не заметили,
глаза вперив в стихи,
о тебе написанные,
как ты ощерилась,
как ты надела штаны цвета хаки,
как ты натянула на свой бритый череп
чёрный шлем, как дорисовала себе усы.
Как ты взяла дрючок,
Словно отрастила стручок.

И теперь размахиваешь им у нас перед глазами,
чтобы никто не усомнился, что ты изменила
гендерную идентичность.

Чтобы все знали, что ты держишься
за свои традиционные ценности:
бить, издеваться, презирать, рожать
убивать, забывать, ломать, строить
из железобетона огромную стену,
чтобы спрятать за ней наше тёмное прошлое,
чтобы отгородить нас
от нашего тёмного будущего.

Ты бросила нас всех на чашу весов,
а на другую чашу уселась сама
в сияющей амуниции
с водомётами и бронетранспортёрами,
с танками, самолётами, огнемётами,
военными комбайнами
и тракторами-убийцами.

Так устанавливается стабильность.
Так удерживается равновесие.
Бедные мы, бедные.

Но

Не воняют ли твои ноги в высоких берцах?
Не зудит ли твой бритый череп под каской?
Не чихаешь ли ты от пыли, разглядывая нас
в окошко танка?
Не боишься ли, что смерть всё равно придёт
тебя раздеть?


с беларусского перевела Ия Кива