Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

Ольга Балла и Юлия Подлубнова о "Подальше от рая"

Ольга Балла:
 

Книга украинского русскоязычного поэта, родившейся в Донецке, с лета 2014 года живущей в Киеве, — репортаж на двух языках изнутри катастрофы, её подробная физиология, её быт, фиксируемые с беспощадностью естествоиспытателя (только это естество приходится испытывать на себе, видеть болевым зрением всего тела). Сквозь принципиальную бесстрастность авторского взгляда пробивается жуть, дающаяся только фольклорным интонациям с их тёмными, хтоническими корнями. Это поэзия рухнувшего мира, жизни на его обломках. «Рагнарёк» — как называется одно из стихотворений. «Вот оно, ощущение, будто все филологи умерли / Аверинцев Сергей Сергеевич / Бахтин Михаил Михайлович / Лотман Юрий Михайлович / и далее по алфавиту» — рухнули все прежние авторитеты, не только филологические, все прежние опоры потеряли смысл. Катастрофа сливается в восприятии поэта с Холокостом: случившийся задолго до рождения автора, он переживается как личный, чуть ли не сиюминутный чувственный опыт. Всё-таки Геннадий Каневский не совсем прав, говоря о её бесслёзности: есть в ней и плач по убитому миру, по его людям (таково, например, стихотворение, посвящённое Я.М. — по всей вероятности, одному из них: «а когда пришёл черёд быть убиенным / стали все говорить по-литовски...») и вообще, кажется, по человеку, по трагичности его удела, которую война просто довела до предела. Мир, выжженный катастрофой, настолько богооставлен, что Бог в нём ещё и не начинался: «ты же всё не родишься / никак не начнёшься». Упорно кажется, будто в этой неначатости, неначинаемости Бога есть если и не надежда, то, по крайней мере, возможность того, что будущее — совсем новое, невиданное — будет.
 

вся жизнь теперь на ворованных сковородках / в ношеных шмотках подлатанных шкурках / в жёлтых подтекающих штукатурках / мы ли не сеяли и не пахали / мы ли убивцев не убивали / а поглянь чего вокруг натворили
 

Юлия Подлубнова:
 

В книге Ии Кивы, родившейся и жившей в Донецке, но в связи с известными событиями переехавшей в Киев, собраны тексты 2014-2018 гг., написанные на русском и украинском языках. Кива осознанно работает с травматическим опытом нескольких поколений, проводя линии напряжения от Второй мировой войны к событиям последних лет на Донбассе, от Холокоста к разным видам депривации в современном обществе, от полной поводов для отчаяния семейной истории к мнимой безмятежности социальных сетей. Кажется, что в поэзии Кивы преобладает голос коллективного бессознательного: её тексты нередко апеллируют к молитвенному чину, дискурсивно восходят к заговорам, причетам, заплачкам, однако безличность конструкций не отменяет субъектность речи и опыты напряжённой авторефлексии. Бредовые вспышки сознания, кропотливо документирующего тревогу и боль, порождают подчас жёсткость деклараций, сопоставимых с письмом Елены Фанайловой, Лиды Юсуповой или Оксаны Васякиной: «и вторая половина изнасилованной тобой девушки / утверждает что никогда не полюбит тебя / желает смерти тебе и твоей матери / твоей ёбаной матери / выебанная тобой девушка твоей ёбаной мёртвой матери / каждое утро передаёт привет по радио». Вектор движения «подальше от рая» уводит от любой возможности самотерапии, оставляя говорящего с ощущением беззащитности и беспомощности перед лицом войны, истории, социума, скрытой и явной агрессии.
 

я живу между Бабьим Яром и Сырецким концлагерем / каждый день, возвращаясь домой дорогою смерти / я оказываюсь в довоенном Бердичеве // там прадедушка Янкель и прабабушка Блюма / говорят, работают и живут на идиш...

***

Зелень в клетке лёгких взыскует воздуха. И не выдерживаешь — выносишь себя за скобки пространства, чтобы посмотреть, о чём речь. А там всё тот же парк мёртвых, коллективное тело памяти, разваливающееся и собирающее себя одновременно. Вон цветы несут на тоненьких спинах лиловые головы покойников. Вон поле, на котором нацисты играют с евреями в футбол. И евреи выигрывают, они всегда теперь выигрывают. Вон дорожка, по которой убегают прочь так и не прожитые дни. Вон тень, идущая то ли туда, то ли оттуда с живой и мёртвой водой за щеками. Холод бетонирует влажные следы человеческие, и земля переворачивает страницу завершённого слоя времени.

Сергей Жадан

Так выстраиваются на семейное фото,
заглядывают в глаза фотографа,
словно бы в глаза птицы,
примостившейся за окном:

запомни меня, гневное птичье око,
когда свидимся в следующий раз,
по ту сторону пронзительной, как крик, жизни,
по ту сторону тревожного, как течение, одиночества.

Запомни мои руки,
еще без отравляющих чернил под ногтями,
запомни мой голос,
в котором еще нет гвоздей мужской ярости,
запомни благодарность детей,
таскающих на Пасху сладости
с  родительских могильных камней.

Сорок лет спустя я уже не буду во сне разговаривать
с мертвыми героями прочитанных романов.
Не будет этой магнетической луны
над открытым переломом трассы.
Сорок лет спустя никто не поддержит меня,
когда я буду прыгать в майские озера.
Закроют будки киномехаников,
разграбят гробницы школьных книгохранилищ.

Запомни меня, история, похожая на птицу,
вынужденную каждый год вторгаться в туман пограничья.
Отпечатки светлых лиц на моих ладонях.
Женщины и мужчины 70-х, как мертвые планеты,
освещают летний воздух.

Дети разговаривают во сне с мертвыми капитанами.
Дети выходят из тьмы на голос фотографа.
Перебегают детство,
словно ящерицы июльскую трассу.
Выстраиваются во дворе,
недоверчиво всматриваясь в глаза истории.

Поют мертвые поэты,
угодившие в школьную программу,
как скворцы в клетку.
Воспевают родину
выжженного за лето неба.

Тяжело темнеет хирургический шов 
переписанного набело стихотворения.
Медленно растет между речками черный цветок дождя.

с украинского перевела Ия Кива

Публикация в "Артикуляции"

 В то время как многие тексты еще, кажется, 2018 года, не разобраны, в новой "Артикуляции" опубликован один из последних — [Undeground]. Мне кажется, ощущение нахождения внутри (как в босховском коконе) длящейся катастрофы удалось передать довольно точно.

articulationproject.net/underground

Underground

I.
сон вдевает себя в день первый
и в фольгу забытья
в тесноту воздушных пространств
в облаков длинные четки

мы здесь молимся так
смерть ублажаем
сооружаем великий подземный город
собирающий подать янтарную

ночь напролет пассажиры опаздывают
лежа в земле и двигая землю
набивая камнями очи отверстые

сколько доньев глазных здесь пересохло
как мы богаты корнями

но прежде грехом чревоугодия
сабельными ноготочками
илом цыганских иголок

II.
сон вдевает себя в день второй
в петли душного дерна
в подкладку детских песочниц

мы играем здесь слышите
эй там наверху мы поем и играем

номадическая авиация нашей речи
перевозит чернильные пятна
как нефтяные угодья

слышишь времени скрип корабельный
точеный хор лесопилки

эти пни на краю
наши папа и мама
эти ямы подвздошные
угольный ход наших объятий

III.
сон вдевает себя в день третий
и в зеленые головы берега мелового

прядильщики местночтимых сюжетов
заполняют подвалы бумагой
пишут и режут
подвязывают и пугают

оплетают пустоты ложными листьями
разрыхляют фундамента кривой позвоночник
разъедают мясистые складки горечью винограда

что за славное время к нам подоспело
как голод ложится в мешки восковые
сколько яда у нас за щеками

IV.
cон вдевает себя в день четвертый
и в колодцев разбитые зубы
в траектории убывания и распада

и земля волдыри натирает от бега на месте
и земле мы натираем старые раны

как посеянный ветер удачно распространился
как пронзительна музыка мертвого поля
как прекрасен ландшафт вечных перемещений

V.
cон вдевает себя в день пятый
и в памяти потные пятки
в скользящие царственные удары

посмотри как на досках почета разлеглись парадные черви
как прогнили повязки больничные объявлений
как с гвоздями казенными покойно и ладно

мы здесь были мы не были здесь
по небрежности и болезни

у разбитых зеркал такие толстые стекла
для очков материала хватит надолго

VI.
сон вдевает себя в день шестой
в лезвия движущихся повторений
в перерезанные проводки коммуникаций

в деревянные головы спичек
в фонарей горящие глотки
в бесконечные бельевые веревки

мы рисуем нотные линии новой карты
учимся равенству жестов и криков
точим точность на ощупь

VII.
сон вдевает в себя в день седьмой
и в остатки присутствия

что мы делаем здесь?
мы приручаем животных

говорят у нас получается гореть хорошо

Тонкосльоза

Очевидно, только я во время экскурсии, в которой рассказывают об обстоятельствах гибели Пушкина в подробностях, начинаю дождить свое лицо слезами, при том, что все остальные соэкскурсники стоят с жадно-радостными лицами.

Женщина с косой

По дороге на работу встретила женщину с косой, причем блондинку. Факт довольно тривиальный, дама собралась косить траву, но сколько замечательных ассоциаций вызывает. В частности, знаменитый кадр из "Настройщика" Киры Муратовой, когда Рената Литвинова, глупо улыбаясь и раскачиваясь как-то по-шамански, спрашивает у насмерть перепуганной Демидовой "это ваша коса?", выдержав приличную паузу, чтоб та успела помолиться про себя на всякий случай. 
грусть

Убийство Яна Михайловича Кивы (год спустя)

В это верится с трудом, но прошёл уже год со дня убийства Яна Михайловича Кивы. Целый год. И никакого следствия, естественно, нет, никогда не было и уже, наверное, не будет. Чёткая и простая истина, которую удобно не замечать сытым и довольным: в Украине можно безнаказанно убивать, безнаказанно избивать женщин, совершать нападения, запугивать, затравливать и т.п.

Но, как говорилось в одном фильме с участием Жана Рено, пролитая кровь никогда не высохнет. И никогда нельзя знать точно, в каком месте она вновь проступит, чтобы призвать к наказанию. Так что красная-красная кровь – просто земля только до времени.

Все угрозы, запугивания, оскорбления, пожелания смерти в адрес семьи Яна Михайловича воспринимаются, по меньшей мере, как обычная низость. Если господ душегубов и их приспешников это поднимает в собственных глазах на заоблачные высоты и пьедесталы – тут ничего не поделаешь, а в особенностях девиантной психики разбираться недосуг.

            И ещё хочется сказать об информации. В прессе информацию о Яне Михайловиче Киве почему-то свели преимущественно к последним годам жизни, сделав акцент на правозащите. Причём распространив заведомо ложную информацию, так как в деятельности Яна Михайловича Кивы, конечно, были элементы правозащиты, но никогда он не занимался профессиональной правозащитной деятельностью, не позиционировал себя в качестве правозащитника и правозащитника из себя не изображал. Данная информация исходила от определённого рода людей, и зачем СМИ это распространили – не ясно.

Думаю, что каждый, кого, чисто теоретически, могла бы заинтересовать тема убийства Яна Михайловича Кивы, сможет без особого труда выяснить факты его биографии, понять, чем он занимался, где работал, чего достиг и чего достичь из-за убийства не успел.

Думаю, что каждый также сможет, даже простым путём ознакомления с публикациями в Интернете, понять, от кого исходила неправдивая информация относительно личности Яна Михайловича Кивы. Это очень удобная позиция: сначала человека убить, потом замолчать правду, а вдобавок присыпать жирным слоем грязи память о Яне Михайловиче Киве, чья репутация, слава Богу, в оправдании и обелении не нуждается. Мёртвый ответить на всё это не может.

            Думаю, что каждый, кто умеет считать, может посчитать, сколько Яну Михайловичу Киве было лет на момент смерти. С заявленной правоохранительными органами и СМИ цифрой в 54 года истинный возраст точно не совпадает.

            Думаю, что каждый в нашей стране знает, когда у мужчин наступает пенсионный возраст, и без труда сообразит, что возраст убитого Яна Михайловича Кивы как-то, выражаясь мягко, под определение «пенсионер» не очень подходит.

И во всём остальном тоже можно разобраться, было бы желание…

 

…Вечная память невинно убиенному рабу Божьему Иоанну…

 

morituri

"ни в одной комнате мира нет ни единого человека, кого в некой удачно выбранной точке исторического пространства-времени здравомыслящее большинство в своём праведном гневе не осудило бы на смерть (...) И чем ярче человек, чем необычней, тем ближе он к плахе".

                                                        Vladimir Nabokov


  • Current Music
    Astor Piazzolla - Michelangelo 70 - Adios Nonino
  • Tags